Тайны богини Мокоши: загадка славянской судьбы

4.9 (9)

Мокошь единственная богиня в официальном пантеоне Владимира 980 года, покровительница судьбы, прядения и женского труда, чей культ пережил крещение Руси почти на тысячу лет под именем Параскевы Пятницы.

Капище на киевском холме. Деревянные идолы, славянские боги. Шесть имён в Повести временных лет – Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Она последняя в перечне, она единственная женщина среди шести. Окружённая персонажами, связанными с небом, грозой, солнцем и ветром, она представляла совершенно иное начало. Земное. Нитяное. Хтоническое.

Этот выбор Владимира не был случайным. Культ Мокоши охватывал такой пласт народной жизни, прядение, судьбу, рождение, воду, женский труд, что игнорировать его в государственном религиозном проекте было невозможно. После крещения Руси он не исчез, а плавно перетёк в образ святой Параскевы Пятницы: тот же день, те же запреты, те же атрибуты, та же иконография с куделью. Поучения против «моления Мокоши» продолжали выходить вплоть до XVII века, прямое свидетельство того, что борьба с культом так и не увенчалась успехом.

Происхождение и значение имени

Два варианта написания, Мокошь и Макошь, отражают реальную этимологическую неопределённость: от праславянского *mok- («мокрый», «влажный») или от *mokos- («прядение»), и ни одна из версий окончательно не принята.

В летописях встречается «Мокошь», в поучениях против язычества, «Мокоши», «макоши», «мокосъ». Написание не было устойчивым, что говорит об устной природе культа и отсутствии письменной богословской традиции, которая зафиксировала бы каноническую форму.

Первая версия, от корня *mok-, означающего «мокрый», «влажный». Она опирается на зафиксированную связь богини с водой: жертвы Мокоши бросали в колодцы и бочаги, она покровительствовала дождю и источникам. К той же группе относят гидроним «Мокша» (приток Оки) и, с оговорками, название Москвы-реки. Максимилиан Фасмер в этимологическом словаре рассматривал оба варианта, не отдавая предпочтения ни одному.
Вторая версия, от *mokos-, связываемого с чесанием и прядением шерсти. В этом случае имя прямо указывало бы на главную функцию богини. Эта версия хуже подтверждается параллельной лексикой других славянских языков, но привлекательна своей прямолинейностью.

Сергей Толстой и Никита Толстой в «Славянских древностях» аккуратно указывают на обе возможности, не делая окончательного выбора. Москва-река: если принять водную этимологию, название хранит след культа. Финно-угорская версия происхождения гидронима существует параллельно и имеет серьёзных лингвистических сторонников, однозначного ответа нет.

Согласно «Повести временных лет», князь Владимир Святославич совершил попытку создать в 980 общегосударственный языческий пантеон. В Киеве на холме вне княжеского теремного двора были поставлены идолы богов Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла (Семаргла) и Мокоши. Главными божествами пантеона были громовержец Перун и «скотий бог» Велес (Волос), противостоящие друг другу топографически (идол Перуна на холме, идол Велеса – внизу, возможно, на киевском Подоле), вероятно, по социальной функции (Перун – бог княжеской дружины, Велес – всей остальной Руси). Единственный женский персонаж киевского пантеона – Мокошь – связан с характерными женскими занятиями (особенно с прядением).

В.В. Иванов, В. Н. Топоров “Славянская мифология”

Образ и функции Мокоши

В древних источниках Мокошь представлена как одна из главных богинь восточных славян. Она богиня судьбы, прядения, плодородия, воды и скота; она покровительствовала женщинам в труде, родах и домашнем хозяйстве и воспринималась народом как присутствующая в доме сила, способная как помочь, так и навредить.

Вопрос «добрая или злая» здесь не работает, это слишком христианская система координат. Мокошь была амбивалентна, как большинство архаических богинь. Она могла защитить прядение, а могла спутать кудель, если нарушить запрет. Могла дать долю, или определить недолю. Её образ строился не по принципу «добро/зло», а по принципу «соблюдаешь правила, получаешь покровительство; нарушаешь, получаешь наказание». Это логика архаического сакрального договора.

По данным фольклора русского севера, Мокошу/Мокушу представляли в образе женщины с большой головой и длинными руками, которая стрижет овец и прядет шерсть, «Мокуша великим постом обходит дома и беспокоит прядущих женщин»; она приглядывает за овцами и сама их стрижет; на ночь для нее оставляли в ножницах клочок шерсти.

А. Гейштор “Мифология славян”

Функциональный репертуар Мокоши охватывает несколько взаимосвязанных областей: прядение и ткачество как конкретный ремесленный труд, судьба в метафизическом смысле (она прядёт нити жизней), плодородие земли и скота, покровительство водным источникам и дождю, а также охрана женщин в родах и защита дома.

Доля и Недоля, персонифицированные ипостаси счастливой и горькой участи, в ряде исследований рассматриваются как функциональные двойники Мокоши. Рожаницы, женские существа, определявшие судьбу при рождении, стоят в том же семантическом ряду. Весь этот комплекс указывает на центральное место богини в представлениях о жизненном пути человека от рождения до смерти.

Священник, исповедующий женщину, спрашивает ее: «Не была ли ты у Мокуши?». В северной России и поныне еще в народе не утрачена память о Мокуше. Это – женщина, появляющаяся во время Великого поста, посещающая дома, наблюдающая за пряхами. Если их колесо приходит в движение и скрипит во время их сна, они говорят, что это Мокуша пряла. Она также имеет известное отношение к скоту: если нестриженная овца линяет, говорят, что Мокуша ее остригла; на ночь оставляют на ножницах клок шерсти. Это – дар Мокуше (Барсов. Комментарий к «Слову о Полку Игореве», приведенный Веселовским).

Луи Леже “Славянская мифология”

Прядение как метафизика: нить судьбы в мировой мифологии

Мокошь принадлежит к устойчивому индоевропейскому типу богини-пряхи судьбы: Мойры у греков, Норны у скандинавов, Парки у римлян, Лайма у латышей, все они управляют нитью человеческой жизни, что указывает на общий праиндоевропейский мифологический источник.

Матрица «богиня, прядущая нить жизни» зафиксирована от Индии до Скандинавии. Греческие Мойры делят труд: Клото прядёт нить, Лахесис отмеряет её длину, Атропос обрезает. Норны у корней Иггдрасиля, Урд, Верданди и Скульд, ткут судьбы богов и людей. Латышская Лайма прядёт у реки судьбы. Балтийская Лайма и литовская Гилтине делят между собой жизнь и смерть. В ведийской традиции образ судьбы связан с Адити.

Вячеслав Иванов и Владимир Топоров рассматривали эти соответствия как свидетельство праиндоевропейского наследия, а не случайных совпадений. Каждый народ наполнял архетип собственным содержанием, но сама матрица «нить = жизнь» явно восходит к общему источнику.

Трифункциональная теория Жоржа Дюмезиля помещает Мокошь в третью группу богов, хозяйственного плодородия и труда. Рядом с ней по этой классификации римские Ceres и Ops, скандинавский Фрейр. Концепцию «Великой Матери» применительно к Мокоши исследователи используют с оговорками: между безликой хтонической силой земли и персонифицированной богиней с конкретными атрибутами, принципиальное различие. Толстые в «Славянских древностях» не отождествляют эти образы напрямую.

Мокошь – богиня плодородия

Как богиня земли и вод, Мокошь была тесно связана с плодородием. Ей поклонялись, чтобы обеспечить щедрый урожай и благополучие в хозяйстве. В ее ведении также находились женское плодородие и материнство. Считалось, что без благосклонного взгляда Мокоши семья не может рассчитывать на достаток и процветание.

Большинство исследователей указывают на тесную связь Мокоши с древнерусской «матерью сырой землей», почитание которой глубоко укоренилось в русской народной культуре. Земле, а не священнику каялись в своих грехах, что вызывало негодование духовенства и получило кульминацию своего художественного воплощения благодаря перу Ф. Достоевского. (Раскольников покаянно целует землю)

А. Гейштор “Мифология славян”

Она почиталась на протяжении всего года, но особенно важными были празднества, приуроченные к полнолунию. В этот период приносились жертвы, связанные с ее символикой: ткани, кудель, нитки, овечья шерсть. Деревянные изваяния богини часто устанавливались у колодцев, олицетворяющих живительную силу вод.

Атрибуты Мокоши: веретено, кудель, ромб, паук

Атрибутика Мокоши реконструируется через запреты и обрядовые предписания, а не через скульптуру или живопись: веретено, кудель, гребень, ромбический орнамент и паук как символ прядильщика образуют устойчивый семантический комплекс.

Веретено, центральный атрибут. Нельзя оставить кудель на ночь у прялки, нельзя прясть при открытом окне в сакральные дни, сквозь бытовые запреты проступает богиня, чьё присутствие ощущалось в каждом доме с прялкой. Гребень для расчёсывания шерсти, смежный атрибут подготовки к прядению.

Ромбический орнамент на народных вышивках Рыбаков связывал с аграрной символикой и образом богини-пряхи. Позднейшие исследователи осторожнее в конкретных атрибуциях, но функциональный смысл вышитого оберега на подолах рубах, опястьях и рушниках, магическая защита переходных зон тела. Иконографический образ «женщины с поднятыми руками», самый распространённый мотив в восточнославянском вышивальном текстиле.
Паук, знаковое существо в этом ряду. Паук прядёт нить. В диалектных записях XIX века паук воспринимался как существо, связанное с Пятницей, и убивать его считалось нехорошим знаком, архаический след представления о прядении как священном процессе, переживший смену религии.

Связь Мокоши с конём в исследовательской литературе остаётся дискуссионной. Некоторые авторы включают конский символизм в её атрибутику, другие считают эту атрибуцию недостаточно обоснованной источниками.

Пятница: сакральный день, запреты и система двенадцати пятниц

Пятница в народном календаре, это сакрально маркированное время Мокоши, когда прядение, ткачество, шитьё, стирка, расчёсывание волос и выпечка хлеба были табуированы под угрозой болезни или несчастья.

Этимологически «пятница», просто порядковый номер дня. Насыщенный сакральный смысл она приобрела задолго до того, как стала днём памяти святой Параскевы, запреты на женские домашние работы зафиксированы в источниках раньше, чем культ Параскевы приобрёл в России выраженные черты.

Этнограф Дмитрий Зеленин в начале XX века зафиксировал разнообразные формы «почитания пятницы» по всему русскому Северу и в Поволжье. Полный список запрещённых действий: прядение, ткачество, шитьё, стирка, расчёсывание и мытьё волос, замес теста и выпечка хлеба. Нарушение грозило болезнью рук, порчей работы или несчастьем. Санкция иногда формулировалась буквально: «Пятница придёт и запутает кудель», богиня оставалась присутствующей в доме, даже когда её имени уже не помнили.

Система двенадцати пятниц, ритуальный цикл в православной народной культуре России и Украины, сохранял тот же комплекс запретов в христианской оболочке. Двенадцать пятниц перед крупными церковными праздниками предписывали пост и воздержание от работы, воспроизводя логику сакрального времени, принадлежащего богине.

Современный сюжет о «пятнице 13-м» как несчастливом дне имеет западноевропейское происхождение, связь с тамплиерами и христианской символикой, и к культу Мокоши прямого отношения не имеет. Само восприятие пятницы как дня особого, требующего осторожности, универсально для европейских культур, но корни у этого восприятия в разных традициях разные.

Мокошь в христианскую эпоху

После принятия христианства на Руси культ Мокоши не исчез полностью. Многие исследователи считают, что ее образ слился с почитанием святой Параскевы Пятницы, которая также была связана с водой и прядением.

Она переняла от Мокоши функции, атрибуты, день почитания и иконографию, это один из наиболее полно задокументированных случаев языческо-христианского синкретизма в восточнославянской культуре.

Параскева, раннехристианская мученица, чьё имя по-гречески означает «пятница» (канун субботы). В Константинополе её почитание было скромным. На русской почве она превратилась в нечто принципиально иное: покровительницу женщин, прядения, скота, торговли и деторождения, хранительницу источников. Практически весь функциональный репертуар Мокоши, под новым именем.

День её памяти по православному календарю, 28 октября по старому стилю (10 ноября по новому). Это осень, время, когда заканчивались полевые работы и начинался прядильный сезон. Совпадение нельзя назвать случайным.

Иконография подтверждает перенос функций. На ряде русских икон Параскева изображалась с куделью в руках, деталь, никак не связанная с её агиографией, зато прямо указывающая на унаследованную роль. Деревянные её статуи ставили у дорог, источников и колодцев, там, где прежде оставляли жертвы Мокоши: мотки пряжи, шерсть, зерно.

В народном образе возникла «Пятница-скорбница», женщина, тело которой истыкано иглами. Это наказание за тех, кто шил и прял в пятницу: иглы вонзались в её тело, причиняя боль. Образ наглядно передаёт логику сакрального договора, богиня страдает от нарушения, и это страдание обернётся против нарушительницы.

Торговля в пятницу, ещё один перенятый мотив. Параскева считалась покровительницей рынков, а базарные дни нередко назначались именно на пятницу. Это унаследованная функция: Мокошь как богиня домашнего производства была связана с обменом продуктами труда.

Механизм замещения изучал Евгений Аничков на рубеже XIX–XX веков, в этнолингвистическом ключе его переосмыслил Никита Толстой в «Славянских древностях». Замещение никогда не было полным, содержание культа оставалось ближе к языческой Мокоши, чем к христианской агиографии. Православная церковь это понимала: поучения против «бабьих бесований» у колодцев и «моления Мокоши» выходили непрерывно с XII по XVII век.

Принявшие христианство русские люди XI – XII вв. все ещё, по свидетельству автора «Слова об идолах», «… и ныня по украинам их молятся проклятому богу их Перуну, Хорсу и Мокоши и вилам, но то творятъ акы отай. Сего же не могут ся лишити, наченше в поганстве, даже и доселе – проклятого того оглавления вторыя трапезы Роду и рожаницам на прелесть верным христьяном…»

Рыбаков, Б.А. “Язычество древней Руси” 

В наши дни интерес к славянской мифологии и ее героям только растет. Мокошь вновь обретает популярность как символ женской силы, мудрости и связи с природными циклами. Ее образ вдохновляет художников, ремесленников и тех, кто стремится возродить древние традиции своих предков.

Письменные источники: что реально зафиксировано

Все письменные свидетельства о Мокоши сводятся к трём группам: одно упоминание в ПВЛ, многочисленные поучения против язычества XII–XVII веков и этнографические записи XIX–XX веков о культе Параскевы.

Повесть временных лет под 980 годом: «И поставил кумиры на холме… и Мокошь». Никакого описания функций, атрибутов или ритуалов, только имя в ряду других богов. Это единственное летописное свидетельство.

Поучения против язычества дают несравнимо больше. «Вопрошание Кирика» (1130-е годы, Новгород), один из первых конкретных текстов, прямо запрещающих «мочение Мокоши». «Слово Иоанна Златоуста о том, как первые поганые веровали в идолов» и аналогичные тексты XII–XVII веков называют Мокошь в числе богов, которым продолжают тайно поклоняться. Упоминаются жертвы в бочагах, прядение и оставление кудели. Количество повторяющихся поучений, прямое свидетельство того, что практика не прекращалась.

Этнографические записи XIX, начала XX века: Зеленин, Афанасьев, Потебня, Чичеров и Зернова фиксировали бытование образа Пятницы с признаками, не совпадающими с православной агиографией. Это косвенные свидетельства о Мокоши, через её заместителя.
Концентрация поучений именно в новгородских источниках (прежде всего «Вопрошание Кирика») объясняется несколькими причинами. Новгород, крупный ремесленный и торговый центр, где текстильный женский труд имел реальное экономическое значение. Христианизация Севера проходила медленнее, охватывая прежде всего городскую элиту. Сельские районы оставались в значительной степени нетронутыми долго.

Рыбаков и его критики: проблема достоверности реконструкции

Богатство образа Мокоши в популярной культуре, заслуга Рыбакова; академическое же сообщество приняло его выводы избирательно, отделив реальные данные от интерпретационных наслоений.

«Язычество древних славян» (1981) и «Язычество Древней Руси» (1987) Бориса Рыбакова стали главными источниками по теме для нескольких поколений. Проблема в методе: Рыбаков был склонен к масштабным реконструкциям на основе минимальных данных. Его подход критиковали как «панмифологизм», тенденцию видеть единую продуманную систему там, где источники дают лишь разрозненные фрагменты.

Конкретно по Мокоши: Рыбаков выстроил развёрнутый образ богини прядения, судьбы и плодородия, связав его с широким кругом иконографических памятников. Многое из этого корректно или правдоподобно. Но атрибуция конкретных орнаментальных мотивов, ромбов, женских фигур на вышивках, была произведена с избыточной уверенностью там, где источники допускают несколько толкований.

Вячеслав Иванов и Владимир Топоров предлагали структурно-семиотический подход с более строгими требованиями к верификации. Никита Толстой и Светлана Толстая в «Славянских древностях» применяли этнолингвистический метод. Их реконструкция скромнее рыбаковской, но надёжнее. Академический консенсус сегодня: культ Мокоши реально существовал, хорошо прослеживается через источники, а детали образа требуют осторожности.

Заключение

Богиня Мокошь – одна из самых загадочных и многогранных фигур славянского пантеона. Ее культ уходит корнями в глубокую древность и отражает тесную связь наших предков с силами природы. Несмотря на многочисленные исследования, ее образ по-прежнему окутан тайнами, которые ждут своих разгадок. Но, возможно, именно в этой загадочности и кроется истинная сила и очарование этой великой богини.

Двенадцать поколений после крещения Руси продолжали бросать мотки пряжи в колодцы, не прясть по пятницам и видеть в пауке знак покровительницы. Имя богини постепенно забылось, функция осталась. В этом и есть разница между официальной религией и религией народной – первую можно запретить, вторую нельзя.

Список литературы

• Гейштор А. “Мифология славян” С М., – Издательство «Весь Мир», 2014 г.
• Леже Л. “Славянская мифология”, печ. по изд. Оттиск из «Филологических записок» за 1907 год – М., Амрита-Русь, 2022 г.
• Иванов В.В., Топоров В. Н. “Славянская мифология”, Мифы народов мира: Энциклопедия – М., 1980 г.
• Рыбаков Б.А. “Язычество древней Руси” – Москва, Наука 1987 г.
• Рыбаков Б.А. “Язычество древних славян“ – Москва, Наука, 1981 г.
• Толстой Н.И. (ред.) “Славянские древности: Этнолингвистический словарь.” Т. 1–5. – Москва, 1995–2012 г.г.
• Зеленин Д.К. “Очерки русской мифологии.” – Пг., 1916 г.
• Аничков Е.В. “Язычество и Древняя Русь” – СПб., 1914.